PoliticMain

Выделенное нами — представляет собой признание в концептуальном безвластии “элиты” США и американского общества в целом. Но поскольку такого термина и теории концептуальной власти в публичной политике США нет, то они не понимают сути этого признания, и как следствие — не видят источника своей несвободы и неволи.

Б.Обама даёт характеристику законодательству США:

«… наше законодательство по определению является кодификацией моральных норм, и многое в нём основано на иудейско-христианской традиции» (стр. 246).

Рассказывая о своём общении с сенатором Бердом (самым старым членом Сената США и, как считается, — масоном) Б.Обама приводит его слова:

«Конституцию сейчас почти никто не знает, — продолжал сенатор, вынимая из пиджака томик карманного формата. — А я всегда говорил, что мне нужны только эта книга да ещё Библия» (стр. 114, 115).

Б.Обама — профессиональный юрист, и хотя он отмечает массовую недееспособность в практическом решении конкретных проблем многих профессиональных юристов и политологов, однако он не вдаётся в выявление причин этой недееспособности, запрограммированной самим характером исторически сложившегося юридического и политологического образования.

Для многих профессиональных юристов вне понимания лежит следующее:

Всякое законодательство представляет собой выражение алгоритмики самоуправления общества и государственного управления им по определённой концепции — управление ВСЕГДА предполагает концептуальную определённость: законодательство пишется под определённую концепцию. Назначение законодательства: 1) обеспечение стандартного управления по этой концепции; 2) разрешение конфликтов управления в ней; 3) защита управления по ней от управления на основе альтернативных не совместимых с нею концепций.

Концептуальная неопределённость выражается в жизни общества как противоречивость законодательства, когда разные законы и их статьи по одним и тем же вопросам дают разные решения; а также как и пороки правоприменительной практики, осуществляемой по принципу «закон — что дышло, куда повернул — туда и вышло» на основе не определённых по смыслу формулировок законов и опоре на подходящие задачам «юридического процесса» прецеденты в прошлом.

Кроме того, концептуальная неопределённость (как и определённость) выражается в государственной символике. Государственная символика ― вещь серьёзная, по отношению к которой шутки неуместны. Кто-нибудь в РФ после августа 1991 года задавался вопросом ― кем, когда и почему было принято решение о замене герба СССР символом государственности Российской монархии ― двуглавым орлом? Тот факт, что смена самой символики, как и вся процедура замены не были спонтанными, а тщательно продуманы, по крайней мере ещё во времена М.С.Горбачёва, если не намного раньше, говорит не только о том, что в верхних эшелонах власти была группа достаточно властных заговорщиков, которые приговорили государственность СССР к ликвидации, игнорируя мнение многонационального народа. Эта группа, хорошо зная историю Рима и Византии, не могла не понимать, что двуглавый орёл ― символ концептуальной неопределённости управления уничтожил не только тысячелетнюю Римскую империю, но трёхсотлетнюю империю Романовых. Не хватило фантазии на новую символику или специально заложили на будущее алгоритм «царства, разделившегося в самом себе», чтобы развалом СССР их дело не ограничилось, а продолжилось и развалом России? И как стало хорошо видно из дальнейшего развития событий, концептуальная неопределённость символики не завершилась, а проявилась в другой символике ― государственном гимне РФ: в нём музыка советская, а слова ― либерально-буржуазно-“патриотические”. Но задайте вопрос современному студенту или школьнику ― какая образная составляющая мощнее ― музыкальная или лексическая?